Сижу сейчас, читаю свой любимый роман Чтец. И вот думаю:

«Представь себе, говорил я, кто‐то губит сам себя, намеренно, и ты можешь его спасти — ты спасешь его? Представь себе, например, одному пациенту должны сделать операцию, а он принимает наркотические препараты, которые противопоказаны при анастезии, ему стыдно признаваться, что он принимает эти препараты, и он не хочет говорить об этом анастезиологу — ты тогда поговоришь с анастезиологом?»

Там еще несколько примеров, ну, думаю, понятно и так. По идеи сразу назревает конкретный ответ: да. Но с какой кстати? Мне было бы неприятно, если… не так. Меня взбесило бы то, когда кто‐то решает что‐то за меня. Такие люди съезжают с Товарища на Никто. Даже если этот выбор спасает мою жизнь. Если, например, я сохраняю тайну любой ценой, а потом вдруг кто‐то решил меня «спасти». Но это ведь моя тайна. 

А если, например, у моего товарища будет такой случай, что ж, я буду сидеть сложа руки и наблюдать? Пусть он даже умрет, но доволен собой. Или будет жить, ненавидя меня. Вот блин какая чертова ситуация.